«Пусть Иновещание вернётся на отметку 1964 года»: интервью с А. К. Жолковским
Интервью, взятое Георгием Капчицем у Александра Константиновича Жолковского и опубликованное «Голосом России» 28 октября 2009 года. Здесь Капчиц выступает не автором очерка, а интервьюером: его собеседник — профессор славистики Университета Южной Калифорнии, первый русскоязычный диктор сомалийской редакции Московского радио и учитель Капчица.
Предлагаем слушателям «Голоса России» интервью с учёным и писателем Александром Жолковским. Он живёт в Санта Монике (США), является профессором славистики в Университете Южной Калифорнии. Жолковский — пионер изучения языка сомали в России, первый русскоязычный диктор этого языка на Московском радио. Наш обозреватель Георгий Капчиц, ученик и друг Жолковского, попросил его откликнуться на юбилей Иновещания. Вот их беседа, записанная по телефону.
— Приближается 80-летие Иновещания. На нём Вы работали несколько лет диктором языка сомали. Как Вы пришли к этому языку? С чего всё началось и почему?
Александр Жолковский: Ну мы говорим о начале 60-х годов. Я к тому времени окончил МГУ по романо-германской филологии и работал в области машинного перевода и структурной лингвистики. Был молодым и честолюбивым лингвистом. А тогда была идея, что нужно изучать разные интересные и экзотические языки. И, изучая карту и энциклопедический справочник «Народы Африки», я остановился на языке сомали. Это, так сказать, внутренняя, научная логика прихода к этому языку. А практическая возможность обеспечивалась тем, что африканистика начинала интенсивно развиваться, что было связано с новой советской политикой времён Хрущёва — мирное сосуществование, мирное наступление на мировой арене.
— А как Вы попали в Африканскую редакцию?
Александр Жолковский: На Московском радио была программа вещания на языке сомали, чтобы проповедовать советское слово на Африку. Передача выходила в эфир на Пятницкой, где Вы и сейчас работаете.
— Вы пришли сразу диктором?
Александр Жолковский: Каким диктором? Была редакция. В ней работала редактором Марина Климовская. Она уходила в декретный отпуск, и меня пригласили её заменить.
— То есть стать редактором-выпускающим?
Александр Жолковский: Да, человеком, который добывает, получает из центральной редакции тексты и передаёт их сомалийцам. Но читали они не сомалийский текст. Его тогда не могло быть.
— Не было письменности.
Александр Жолковский: Не было письменности. И сомалийскому диктору давали текст из итальянской или английской редакции. А он, пробежав его глазами и, может быть, сняв вопросы с редактором, в студии прямо с листа и читал. Для меня это был лингвистический кайф. А слежение было важной политической задачей. Я помню, Сергей Петрович Романов, заведующий Отделом…
— Восточной Африки.
Александр Жолковский: Вот. Сергей Петрович, симпатичный и терпимый человек, говорил: «Только, ты, это самое, следи за отрицательными частицами. Если какая не там частица будет, мы все тут погорим». А я был молодым таким нахалом. Я отвечал: «Не беспокойтесь, в сомалийском языке есть специальное отрицательное спряжение. Язык специально создан для нашего контроля». Вот, такие были шуточки.
— А кого Вы помните из сомалийцев, из коллег?
Александр Жолковский: Помню Абди Хаджи Гобдона.
— Я его видел недавно в Сомали, он процветает. А ещё был Али Хаши Хашаро.
Александр Жолковский: Ахмед Хаши Хашаро. Это был замечательный парень. Левый, из наиболее революционной группы сомалийцев. Вообще, все сомалийцы, которые приезжали в СССР, в дальнейшем стали опорой революционного, в кавычках, просоветского, режима Сиада Барре.
— Он был потом, на пике карьеры, представителем Сомали в ООН. А кого из российских коллег Вы помните? Главного редактора Сергея Сергеевича Евсеева?
Александр Жолковский: Не надо советские времена представлять в виде однотонной картины, где всё было серое, чёрное или какое-то невыразительное. Сергей Сергеевич Евсеев был оригинал. Он гонял на мотоцикле, имел спортивный вид.
— Он много сделал, чтобы «собрать всю Африку», вещать на многих африканских языках. Правда?
Александр Жолковский: Да, он был создателем советской пропаганды на Африку, которая должна была строить социализм.
— А вот, когда Вы меня устраивали в Африканскую редакцию, Вы что-то говорили о её «монастырской» функции.
Александр Жолковский: Вы были лучшим учеником в группе, где я преподавал сомали. Я пошёл к Евсееву, который славился какой-то свежестью подхода, и стал говорить, что надо взять Капчица. Я, мол, тут человек временный, у меня своя жизнь, он будет мне заменой. Вижу, что на лице Евсеева нет полной уверенности, к тому же, надо пробивать прописку (право на жительство в Москве). Значит, будут проблемы. Тогда я заехал с другой стороны. Я говорю: «Функцию Радиокомитета можно сравнить с функцией средневековых европейских монастырей. Религия, идеология, это всё, конечно, чушь. Зато открытие классических текстов, изучение латинского и греческого! Именно в монастырях выковывалась богатая культура Европы. Надо взять Капчица». Взял.
— А Вы знаете, наши с Вами сотрудники, глубоко изучив языки в Африканской редакции Иновещания, не потерялись и после того, как её закрыли в 1994 году. Ира Топорова, специалист по Западной Африке, теперь профессор Института Стран Азии и Африки при МГУ. Юлия Суетина — доцент, преподаёт язык хауса там же. Толя Луцков защитил диссертацию по языку зулу. Саша Довженко стал дипломатом. Алик, сейчас Вы живёте не в Москве, а в Санта Монике, являетесь профессором Университета Южной Калифорнии. Как Вы дошли до жизни такой?
Александр Жолковский: Ну я принадлежал к такой, что ли, диссидентской, либеральной части советского общества. И в 1979 году я эмигрировал. В своё время я даже участвовал в так называемой подписантской кампании. С одной стороны, я как бы сделал такой героический, жертвенный ход. А с другой стороны, продолжал работать, зарабатывать и, значит, процветать в рамках радиовещания. Типичный пример двойственности тогдашней культуры, в частности, диссидентской, эзоповской культуры.
— Вы часто приезжаете в Москву. Каков круг Вашего общения?
Александр Жолковский: Это старые друзья, вот Вы, например. А также коллеги в области того, что на Западе называется славистикой. Это литературоведы старого Московско-Тартуского направления. Участвую в Лотмановских чтениях, которые бывают в конце года. Иногда приезжаю в Петербург — там есть чтения памяти Ефима Эткинда. Как писатель печатаюсь в журналах «Новый мир» и «Звезда». Печатаюсь и в научных изданиях.
— Я знаю, что среди Ваших друзей есть человек, которого зовут Эдуард Лимонов. Как Вы относитесь к его творчеству и политической деятельности?
Александр Жолковский: Стихи Лимонова я полюбил, когда он был ещё «подпольным» поэтом, только что приехавшим из Харькова. Его «подпольность» не была какой-то революционной или антисоветской. Просто, это был поэт, так сказать, непринятого типа. Отчасти, это традиция Хлебникова, отчасти — обереутов1. А вообще, это оригинальный и яркий русский поэт. Темперамент у него оказался гораздо сильнее, чем только писательский. Для него одна из ролевых моделей — Маяковский, поэт-трибун, так сказать. Есть такое выражение: «Put your money where your mouth is» («Положи свои деньги туда, где твой рот»). То есть будь готов расплачиваться. Так вот, Лимонов — это человек, который готов расплачиваться. Это вызывает уважение, независимо от содержания его воззрений.
— В Москве готовятся к печати две Ваши книги. О чём они?
Александр Жолковский: Одна академическая — «Новая и новейшая русская поэзия». Новая, там классики 20-го века — Ходасевич, Пастернак, Мандельштам и новейшая — там поэты, которые писали во второй половине века. Вторая книга написана с таким, что ли, задорно-публицистическим напором. Она называется «Осторожно, треножник!»
— Это восходит к Пушкину?
Александр Жолковский: Это перекличка с пушкинскими строками о том, что толпа пытается колебать поэтический треножник, но напрасно. Это полемика с взглядами на то, что фигура поэта, будь то Пушкин или Ахматова, или любой другой поэт, священна. Пропагандируется свежее, творческое и живое отношение к классикам.
— Спасибо за интервью. Что бы Вы хотели пожелать нашим слушателям в связи с 80-летием Иновещания?
Александр Жолковский: Чтобы Иновещание не прекращалось. А, может быть, даже развивалось и опять достигло, как говорится, отметки 1913 года. Какой для меня является отметка 1964 года.
Впервые опубликовано «Голосом России» 28 октября 2009 года.
Примечание публикатора: страница восстановлена распознаванием печатного скана (распечатка веб-страницы «Голоса России»), поэтому в тексте возможны искажения. Написание имён и названий оставлено таким, каким оно напечатано в источнике.2