Пираты 21 века

Третий очерк цикла Георгия Капчица о поездке в Сомали в мае 2009 года. В качестве переводчика и консультанта съёмочной группы российской телекомпании он побывал в Сомали, Сомалиленде и Пунтленде.

Обозреватель «Голоса России» Георгий Капчиц недавно вернулся из Сомали. В качестве переводчика и консультанта съемочной группы одной из российских телевизионных компаний он побывал во всех трех частях этой некогда единой страны: в Сомали — на юге, Сомалиленде — на севере и разместившемся между ними Пунтленде. Встречался с президентами и министрами, рыбаками и пиратами, жителями городов и поселков. По итогам поездки он написал серию очерков о Сомали. Первый — «Страна поэтов и пиратов», второй — «Могадишо. Двадцать лет спустя», третий очерк — «Пираты 21 века».

До 2004 года в сомалийском языке слова «пират» не было. Не существовало и производного от него «пиратства». Хотя предпосылки для возникновения обозначаемого этим словом явления существовали давно. Это — бескрайнее побережье, омываемое водами Индийского океана (на востоке) и Красного моря (на севере), пролегающие вдоль него оживленные торговые пути (из Персидского залива и стран Азии в Средиземноморье через Суэцкий канал и в Африку), воинственность и опыт мореплавания части оседлого населения. Однако случаев нападений на иностранные суда, по крайней мере, в новейшей сомалийской истории, не было. Вот и Морган, бывший шеф безопасности, позвонивший из Кении, сказал, что «при нем» о пиратах в Сомали никто даже не слышал. Я ответил, что удивляться здесь нечему. Диктатура, к становлению и консервации которой генерал приложил немало усилий, является властью без предела. Современное пиратство же — проявление анархии. В Сомали она воцарилась в 1991 году, с крушением режима Мохаммеда Сиада Барре. Однако до захвата первого иностранного судна оставалось еще 13 лет.

Все эти годы в Сомали шла гражданская война. Она имела свою особенность. Воевали не «верхи» и «низы», хотя у сомалийцев есть и те, и другие: гоб (скотоводы-кочевники, рыбаки и другие «свободные люди») и гун (пользующиеся их покровительством ремесленники из «низших» каст). Сначала война шла между кланами (объединениями племен), потом — между племенами внутри самих кланов. Истребляли друг друга родственники, веками жившие рядом, говорившие на одном языке и молившиеся одному Богу. Сомалийское традиционное право предписывало за убийство человека отдавать его родственникам сто верблюдов. Но когда пошла война «всех против всех», о своде устных законов пришлось забыть — чтобы «рассчитаться» за пролитую кровь, не хватило бы и шести миллионов верблюдов, имевшихся в Сомали в те годы. Сбылось предупреждение предков: «Если братья любят друг друга, у них много скота и мало могил, а если ненавидят друг друга, у них мало скота и много могил».

Со временем человеческие ресурсы исчерпали себя (сотни тысяч бежали из страны, десятки тысяч легли в землю), и интенсивность боев стала стихать. Сначала — на северо-западе, где кланы Дир и Дарод образовали Сомалиленд, потом на северо-востоке, где возник Пунтленд, населенный, в основном, племенами клана Дарод. А на юге (в Сомали) война продолжалась, при этом меняя свой цвет, — с небесно-голубого (флага Сомали) на ярко-зеленый (знамени ислама). Идет она и сейчас — религиозные фанатики пытаются свергнуть правительство национального единства.

Сомалийцы говорят: «Война — это зло, но на ней мужчины узнают, кто чего стоит». Мужских возрастных групп у них пять. Воевали две — щитоносцы (юноши от 15 до 22 лет) и «чернобородые» — мужчины от 22 до 35 лет. Те, кто выжили и вернулись домой, увидели библейские «мерзость и запустение». Предприятия, построенные с помощью советских друзей, лежали в руинах. Кооперативы, созданные при переводе кочевников на оседлый образ жизни, перестали существовать. Хуже того — прибрежные воды бороздили теперь не крохотные фелюги своих рыбаков, а огромные сейнеры чужих браконьеров. Вскоре, прихватив оружие, боевики «взяли» пару из них. Сгоряча отпустили, забрав рыбу и пригрозив потопить, если явятся снова. Пришли другие, их захватили, но уловом они уже не отделались.

Пираты действуют в Пунтленде, «пригоняя» захваченные корабли в поселок Эйль (на берегу Индийского океана), в город Ласкорей (в Аденском заливе) или в глубоководные бухты, удаленные от человеческого жилья и глаза. Когда мы приехали в Эйль, на рейде стояли три сухогруза, переговоры об условиях освобождении которых шли довольно давно. Мэр поселка Абдиризак Юсуф Мусе (он же — хозяин постоялого двора, в котором мы остановились на ночлег, человек с юмором) на просьбу свести нас с пиратами сказал, что приведет одного. Тот обретался на суше, так как «получил ранение в ногу и временно утратил трудоспособность». Пирата мы ждали долго, но он не пришел.

А утром в море было только два корабля. Третий выкупили, и он уплыл. Деньги между бандитами делил «хромой», получив гонорар в 15 тысяч долларов. Об этом в Эйле говорили все. В поселке, в Пунтленде, да и во всем Сомали секретов ни от кого нет. Да и как иначе, если «сказанное шепотом приходит туда, где собираются люди»?

В столице Пунтленда Гароуэ, шел «антипиратский» митинг. Сотни две мужчин, женщин и детей слушали горячую речь президента Абдирахмана Мохамеда Мохамуда «Фароле». Когда митинг закончился, он пригласил нас к себе. Президенту около 50 лет. Родился, учился и работал в Сомали. Возглавил страну в январе этого года. Носит традиционную одежду — круглую «шапочку вождя», светлую рубашку навыпуск и длинную набедренную повязку (маавис):

«Пиратство — одна из самых больших проблем. Но не только наших. Безопасность — одна на всех, и если угрожают кому-то одному, то угрожают всем. Нас возмущает захват чужих кораблей. Подрывая международное мореплавание, пираты вредят своей стране. В порты Пунтленда больше не заходят суда. Поэтому мы боремся с пиратами изо всех сил. Но сил у нас мало. Нет ни армии, ни береговой охраны. Боевые корабли многих стран пытаются взять ситуацию под контроль. Но без нас им не справиться. Это одна сторона дела. Есть и другая. Молодежи у нас много, но ее нечем занять. Надо учиться — университетов нет. Надо работать, но негде. Мы рассчитываем на помощь международного сообщества. Недавно мы осудили 60 пиратов. Одним дали два года, другим — пожизненное заключение. Остальных, я уверен, постигнет та же участь».

Одноэтажная тюрьма в городе Босасо (на севере Пунтленда), в которой пираты отбывают наказание, обнесена трехметровой стеной. Вокруг — полоса отчуждения. Метрах в ста — Красное море. Из камер (их пять или шесть) его, конечно, не видно. У камеры только три стены. Вместо четвертой, обращенной во двор, — решетка. Температура во дворе — плюс 50 по Цельсию, в камерах — не меньше. Руки у заключенных свободны, на ногах — цепи. Загремели ими, когда, завидев нас, вскочили, чтобы прильнуть к решеткам.

К двум годам приговаривают тех, кого передают властям иностранные моряки. Мягкость наказания объясняется отсутствием доказательств — берут без оружия и «не в деле». Пираты, которых ловят власти Пунтленда (всегда на месте преступления), «мотают» пожизненный срок. Но разницы, как мне кажется, никакой нет. Тюрьма Босасо не оставляет шансов выйти на волю ни тем, ни другим.

Каждый участник 10-й конференции Международной ассоциации сомалийских исследований, состоявшейся в 2007 году в Огайо (США), кроме обычного набора — папки с программой, блокнотом и писчими принадлежностями — получил большой постер со сделанным из космоса снимком Сомалийского полуострова. Его очертания похожи на рог африканского буффало и на бивень слона. И на бугшприт идущего на абордаж пиратского корабля.

Источник: «Голос России», 10 июня 2009 года.

Цикл «Очерки о Сомали» (2009): оглавление цикла. Предыдущий очерк цикла: «Могадишо. 20 лет спустя». Следующий очерк цикла: «Очерки о Сомали. Встречи».